Пищевое поведение как часть отношений
Мельник Наталья Юрьевна
Опубликовано: 24.10.2016 в категорию "Статьи" : Психология

На приеме молодая женщина, которая пришла с жалобами на чувство голода, всегда возникающее в момент возвращения мужа с работы. Этот голод настолько сильный, что она вынуждена доставать еду и начинать есть, не дожидаясь совместного ужина, хотя общее отношение к пище у клиентки в целом было отвергающим, часто сидя за столом вместе с семьей она пробовала кусочек и начинала испытывать тошноту. На фоне отсутствия аппетита при виде еды, женщине снился сон такого содержания: «Она приходит в комнату, там накрыт стол, она начинает поедать огромные порции, стремясь съесть как можно больше до тех пор, пока мать не заберет у нее тарелку из рук».

Что же происходит?

В психотерапевтическом кабинете часто оказываются клиенты, которые, рассказывая об особенностях своего пищевого поведения, фактически говорят о своих отношениях с другими. Испытывая колоссальное желание есть при появлении мужа, вышеописанная женщина испытывает голод именно по мужу, она не может в этом признаться, но в этот момент он становится ее сверхценным объектом.

Такие отношения уходят корнями в ранние отношения ребенка прежде всего с матерью. Если у младенца формируется уверенность, что ему будет доступна пища (грудь матери), когда он будет испытывать в этом потребность, то он с удовольствием пососав грудь, отпускает ее в момент насыщения. Но если же он не уверен в том, что мать появится в тот момент, когда ему это будет необходимо и ее грудь будет снова доступна, у младенца появляется ненасытное желание не просто удовлетворять голод, а убеждаться в ее надежности, поглощая, «помещая ее внутрь себя». То есть меняется побуждение младенца – не получить пищу, а завладеть грудью матери: он начинает кусать ее, не отпускать мать от себя, как бы «проглатывая» ее. Но невозможно «съесть пирог» и в то же время иметь его перед собой, поэтому такое жадное, поглощающее желание обладать приводит к глубоким страхам, что будет утрачен реальный внешний объект.

Это и происходит с клиенткой, которая чувствует сильную привязанность к мужу, но наряду с ней и испытывает тревогу по поводу утраты этой привязанности, превращаясь в младенца, который боится отпустить грудь и не получить ее обратно: “Я хочу сжимать его так сильно, чтобы никто не смог оторвать его от меня, чтобы он не смог ни дышать, ни передвигаться…”

В ходе психотерапии те же мысли появляются у нее и в адрес психоаналитика, и она рассказывает приснившийся ей сон о том, как она приходит на очередной прием, а психотерапевт говорит ей, что он уезжает надолго. Далее женщина комментирует, что она не может позволить, чтобы кто-то ее бросал, но наряду с этим она говорит, что опасается как бы от этого объект ее привязанности не пострадал. В этом и заключается дилема: сама любовь становится разрушительной и клиентка не может позволить себе любить, она становится отчужденной, а все близкие отношения приобретают только лишь окраску “съедания” (мужа съесть не могу, приходится проглатывать пищу).

Итак, можно сказать, что клиенты, страдающие пищевыми расстройствами, очень часто прежде всего не могут испытывать никакого интереса к объектам своей привязанности, так как орально-садистический голод по ним вызывает у них колоссальную тревогу по поводу их же безопасности. Они мучаются, с одной стороны, тем, что стремятся любить, но любовь связана для них исключительно с процессом поглощения сверхценного объекта (например, груди матери), с другой стороны, они всегда очень тревожатся, не причиняют ли они вреда тем, кого любят, и не потому что им бывает стыдно, а потому, что они не могут переживать утрату реального внешнего объекта.

Преодолеть такие отношения возможно только в ходе психотерапии и, хотя долгосрочная психотерапевтическая работа еще долго не станет продуктом массового потребления, человек, набравшийся смелости для самоисследования и преодоления собственных трудностей, достигает результатов и движется на пути реализации своих жизненных проектов.